windeyes windeyes
Previous Entry Share Next Entry
(no subject)
Посмотрел «Солнечный удар». С самого начала фильма, еще с названия – да тут все то же, что много раз было. Но как-то слишком уж настойчиво все повторяется. Снова солнце и опять в губительном его проявлении, в который раз эта река с пароходами лопастными, вызывающая уже не сам образ Стикса, а то, как именно по нему могут переправлять души: не поперек, а бесконечно вдоль. На пароходе вылизанная машина в открытом машинном отсеке. Точнее, на пароходах - в одном из кадров их сразу три.



Кроме откровенных повторов во всем, в построении кадра, постановке света и цвета, в манерах-манерности, сперва выделанных и затем как бы отпущенные диалогах затянутость тоже откровенная и минимум троекратная. Чтобы пробило наконец? Чтобы не посмотрели и забыли, продолжая стоять в стороне? Как литература ни на что не годна (финальный монолог офицера в трюме перед затоплением баржи), так и кино?

Люди выходят из зала и продолжают ничего не делать. Что катилась коляска эйзенштейновская, что не катилась. Кино по большому счету беспомощно: набор движущихся картинок, не более. Хуже того: это машина . Причем с открытым машинным отсеком ("Машина и шарф" такое прозвище мог бы дать зритель фильму). Оно перемалывает идеи на экране, лишая их энергии воплощения в жизнь. Не потому ли так откровенно разрозненны и так перезатянуты кусок с фокусником, кусок с улетевшим шарфом, куски с озабоченной дамой, которую поручик постоянно путает, и, правда, куда более динамичный кусок с фотографом, почти доведшим до оргазма фотографируемого и безразлично от него отворачивающимся сразу после (так зритель отворачивается, когда движущиеся картинки закончились)?

Не потому ли собственно «Солнечный удар»: вспышка и остановка?

Копия эйзенштейновской коляски катится под отсчет ступенек – в исполнение по приговору кино. Один из тех образов, с которых кино началось, как искусство, только вместо коляски с живым ребенком, с будущим и надеждами, такая же точно коляска с когда-то дорогими сердцу вещицами, ставшими пустыми никчемными побрякушками. Та, первичная, так и не докатилась, не перевернулась, не встряхнула зрителей - раз за сто лет мир так и не стал лучше, то уже и не станет - а эта, окончательная, докатывается. Докатывается и медленно однозначно переворачивается. В огонь.

Не может мировое кино исчерпывающе ставить вопросы – ставить так, чтобы ответом были реальные, соответствующие поставленным вопросам действия. Кто мы? Потомки обезьяны? Вот один из таких вопросов. Да мы звери, господа. Что? Это уже было? Но то же комедия, а тут не до шуток…

...в общем, и съемки вроде хорошие, даже там где камера прыгает это сделано явно для натуральности, и игра, и сцена эротическая – даже в то, что это, может, любовь, поверить при желании можешь, как и в то, что из белых никто ни о чем не догадывался даже после того, как их задраили в трюме, но это все по-отдельности, а в общем и целом: «Солнечного удара», как кино нет. Да и кино уже, как такового, нет. Кончилось. Одни побрякушки да их расцвечивание. Дешевые, красиво раскачивающиеся, как на девушке во время любви (лучшая сцена, имхо). Всё. Приговор вынесен. Михалков ставит последнюю точку.
Tags:

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

?

Log in

No account? Create an account