October 11th, 2013

Непростительность изначальной любви

«Столько было её в моем детстве, что сейчас, в теперешней жизни, где ничто даже приблизительно не достигает того волшебного состояния, честным для себя я нахожу лишь кривлянье. А как еще по другому в мире кривых зеркал?»

Человек, сказавший это, стоит для меня в одном ряду с другими фигурами, познавшими подлинное и спасавшимися только в своих к нему откровениях, такими, как Кафка с его строками, как отодвигающий от себя мир Тесла, как Чехов.

От непростительности к миру, в котором теперь приходится жить страдало их тело, оно чахло – или буквально страдало чахоткой (тебуркулезом), или же было близко к этому.

Их дыхание здесь было будто бы обожженным. Отсюда их, такая сухая, эмоциональность.

Те, в ком непростительности – или изначальной любви – меньше, куда более снисходительны и терпимы. Они не смотрят на все исключительно из неё, но – через – то есть ищут её во всем. Верят, что можно найти. Не то, чтобы в них больше терпения, это здесь ни при чем, просто больше баланса. Они, что называется, больше взрослые и взрослость их, как громоотвод.

Непростительным ничего не мешает идти дальше, сжигая себя. Доводить напряжение не то чтобы до предела, но обязательно за него – но дают ли они этим что-то тем, кто за этот предел не выходил? Кроме ощущения самой этой запредельности? Они сами первые, кто отдают в этом отчет – Тесла лишает человечество допуска к основным своим достижениям, Кафка так толком ничего и не говорит, уходя в свою притчу примерно так же, как Тарковский в его паузу, настоящий Чехов закрыт своим стилем и интонацией вообще.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.