August 21st, 2017

МОЛОКО

..карусель с обломанными перилами крутится на старом дворе… То в одну, то в другую сторону: эти первые серии, эти трехминутные киножурналы перед основным фильмом, длящиеся дольше его: то ли сам гонишься и так и не догоняешь, то ли гонят тебя, никак окончательно не прикончат...в какую сторону, совершенно без разницы.
Лежать и смотреть в лунный отсвет на потолке - отсвет отсвета - бесполезно; лунатически-небрежно, чтобы не разбудить свою женщину осторожностью, он встает и вот видит, как его руки возятся на разделочном - пардон, письменном - столе: никак не могут поддеть и отвернуть край пленки пакета, набитого до упора, ногтей нет, хоть бери и сдирай этот полиэтилен зубами! Ему захотелось почитать свои письма к ней, его женщине, которая сейчас спит за стеной, но он не помнит, чтобы пакет с ними был так туго наполнен. Обычный пакет из-под литрового молока, вывернутый черным; изнутри проглядывают края букв, он знает: от надписи МОЛОКО, но, невзирая на это, красное на белом из-под черного выглядит пугающе.
Руки приставляют пакет торцом к паху. Сам он не догадался так сделать. Руки молча командуют: теперь напряги внизу и толкни. Еще. Да, так, всего несколько толчков и кончено: содержимое пакета разлетается по столу. Это вскрытые конверты. Он долго смотрит на них все сразу не в силах двинуться дальше и выходит из ступора собрав внимание на черном комке; выворачивает его как положено, белым; надпись МОЛОКО на месте, что понемногу приводит в себя и его; он сразу замечает эти конверты, их три, они очень толстые, из-за них пакет так раздуло - пакет в котором она держит только его письма - но он их не отправлял.
Руки опять выворачивают этот пакет черным наружу, но он видит МОЛОКО, красное на белом, сквозь черное, так же хорошо, как эти толстые конверты, сквозь свои: это айсберги среди льдинок; и еще: все отпечатано на машинке; адрес на конверте - без имени адресата и без обратного - листы салатового цвета, текст отпечатанный без помарок, без обращения и без прощания. Ну и, конечно, без подписи. Никаких штемпелей на конверте, только марка. Его глаза, как собаки, нюхнут здесь, нюхнут там, текст им не знаком, никак не начинают читать. Он завис, ни туда, ни сюда...
Хлоп! Как беззвучный хлопок преувеличенно трезвый взгляд за окно. Он снова в себе, смотрит, как падает снег за окном, замечает, как дом сдвигается с места и начинает подниматься сквозь хлопья. Равномерно, мягко, с едва заметным вращением. В салатовых листках, падающих на стол по прочтении так же точно, только наоборот, поднимается лето. Вращается оно вокруг поглощенного собой человека, на этой самой его поглощенности, как на оси. Суть писем в том, что человек лета не видит и лето не прощает его. Непростительность лета окончательна, безоговорочна. Картины состоявшиеся, будто обведенные чертой: и отель над обрывом, и гора за ним, переходящая в мыс, и ресторан, совмещенный с лавкой, с кассиршами над низкими и тихими аппаратами, в их сильно открытых, но тем более строгих блузах, похожих на жабры. Даже самая мелкая сумма набирается ими как код – собранно-отстраненно. Нет мелких сумм. Острые пальцы едва касаются клавиш... Суть: человек не может выносить счастья, не может выносить лета. С ним не может быть все, только что-то одно.
Руки справляются со стопкой неожиданно быстро. Пакет куда свободнее принял конверты назад, чем отдавал, как будто от чтения они стали тоньше.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.