?

Log in

No account? Create an account

windeyes windeyes
Previous Entry Share Next Entry
Её выход и вход
Ей не просто так захотелось покурить какую-то травку. Она и не знала, что именно она курит – доверилась Дагу, но то, что он дал им, новичкам, на двоих, почти всё выкурила сама.
Поэтесса-художница в поисках вдохновения – это не про нее. Любопытства в этом тоже особенно не было. Прознала откуда-то, что ей это сейчас надо. И затягивалась глубже и увереннее, чем он.
То, из-за чего это ей было так надо, пришло. Но не сразу. Далеко не сразу. На третий день, хоть это и было совершенно невероятно – как не уставал повторять Даг.
Сразу же было другое. Совсем другое. Оно в нее будто впрыгнуло: она еще тушит пяткой кроссовка крошечный, выкуренный практически полностью с помощью согнутой пополам сухой травинки, остаток и тут её выталкивает разом за все орбиты всех её тел неуловимым, но очень мощным толчком.
Не успев согнать предзнающую улыбку с лица она уже обхватывает руками колени и начинает говорить резче обычного слишком уж старающимся быть ее собственным голосом. Постоянно спрашивает его сколько прошло времени; не верит, что прошли всего лишь какие-то секунды; то и дело просит показать часы на сотовом.

Сама чувствует, как под этой её полуулыбкой голос делается ненатуральным, но избавиться от неё не может.
Когда уже будет Даг? Как хочется пить! Он возьмет с собой воду? Нет, не прекращай  - он хлопает ее по рукам, убеждая тем самым, что она все-еще здесь – пауза в три-пять секунд воспринимается необратимой.
Даг нарисовался минут через 35 – через 35 вечностей. Она слушала, что отсутствие всего, начиная со времени, происходящее с ней сейчас – это не только совершенно нормально. Но именно ради этого всё. Ради полного отсутствия всего, кроме себя. Есть только ты. Ты – это всё. Нет ничего, кроме. И ничего не может довлеть...
Чем внимательней слушает она этого Дага, тем меньше это ей помогает. Дело в том, что она себя знала и эта, кроме которой не было ничего, никого – эта сущность была не она. И чем больше она норовила стать ею, тем более чуждой себя проявляла.
В том-то и дело, что она не соглашалась на эту подмену – ей было что терять. Но быть можно лишь где-то, так что собой она была, только лишь пока удерживалась за грань, за которой уже не она. Она была удержанием. Но она бы не удержалась сама.
Мысли, восприятия, ощущения, все это только как бы твое. Слова Дага, что именно ради этой вот бесконечности себя, ради волн себя же, отворачивающих, отслаивающих все вокруг, такие трипы и предпринимают – все это, может, было бы так, будь это твои ощущения и твои мысли. Как Даг может не чувствовать, что ты смотришь фильм, в котором типа твое тело, типа твои ощущения и типа твои мысли, точнее – всегда одна какая-то мысль, а еще точнее – то, что выдает себя за нее. Потому, что не ты это думаешь, а наоборот, это думает тебя. Внушает тебе недосягаемость тем временем изымая тебя из всего, что тобой не достигнуто. Да, это недосягаемость, но в первую очередь это недосягаемость для себя же.
Будь она устроена по грубее, то кто знает, может и согласилась бы, что не исключена сейчас из жизни, а – избрана. Попала бы в эту ловушку. Будь она по толще настроена из-за того, скажем, что чем-то не удовлетворена. Но дело в том, что она устраивай себя. И может только ужасаться тому, как может быть плохо с собой тем, кто этот Ад подмены считает отдушиной!
Если от этого их попускает, то можно только представить, какие серьёзные у них нарушения. Но лучше  этого не представлять, особенно сейчас, когда каждое представление становится физически ощутимым. Да, все можно трогать со всех сторон и невольно всем становиться, но для неё это – родео, а она и так еле удерживается. Благодаря, конечно, ему. Он, как всегда рядом, что её и спасает.
Она говорит ему это все и слышит, как голос её пытается сохранять ироничность, но это лишь оттеняет, что юмора в нём ноль. Там, где ее болтает никаким юмором и не пахнет.
Даг сказал, что через час все пройдет и ушел. Но это не прошло ни через час, ни через пять, когда наступила ночь, которую всю они с ним проходили – если она позволит себе уснуть, то кто проснется вместо неё можно только гадать. Ей нужно постоянно иметь на чем можно остановиться вниманию; ей нужно, максимально концентрируясь, говорить; даже движению секунд на часах сотового нет веры, такие эти секунды смешные...
Всю ночь волны идут за волнами, но не столько накатами, сколько свиваниями, норовящими то выжать её, то расплести, как косу... И к утру они-таки расплели её, распустили до тонкости, которую она сразу узнала, ведь ради неё ей надо было в тот момент покурить.
Само курение лишь послужило толчком. Вместо него могло быть что-то другое, через что надо было пройти, чтобы сократиться и не мешать вниманию останавливаться целиком и полностью. Обычно же нас болтает, шатает. Мы постоянно отвлекаемся и фоним. И не даем вниманию быть абсолютно недвижным.
А ведь без этого невозможно ничего выделить из мира и также самим стать для него видимыми.
Находясь в этой тонкости, я убедилась, что на мое место действительно намереваются стать, но не это не ошибка и не агрессия – просто оно опустело. И сущность, вымещающая меня, по-другому не может. Пустота – великая сила.
Из большинства трипов возвращаются не те, кто в них отправлялся. Даг, например, говорил, что он – справился. Что он просто сожрал это. Такие вот им оставляют иллюзии. Чтобы исправно носили, чтоб слушались. Чтоб даже не думали становиться ни на чьё место, даже когда кому-то совсем плохо. Недосягаемость для собственного внимания, изъятость, отсутствие, видимые, впрочем, только из полностью остановленного внимания, из тонкости тонкостей – изнутри...
Из настоящей неподвижности все разворачивается. Из этого свитка стоячей волны медленно перетекающей в другие такие же, не столько уходящие в бесконечность, сколько ее собой представляющие. Слитую воедино.
Это просто масштаб, особое чувство-зрение, в котором становится просто известно куда и что направляет развивание своих свитостей.
Так в ней стало вдруг ясно, как именно обратиться к той сущности, как дать ей понять, что она против неё ничего не имеет потому, что по-другому и быть не могло, ведь место правда открылось, но дело в том, что она лишь привстала и это – недоразумение, в действительности она никуда не собирается уходить и не уйдет, так комфортно, кроме неё никому тут не будет и будет лучше им раз и навсегда попрощаться...
И вот, она наконец-то вернулась. Не то, что её поняли, просто она не оставила вариантов. Её сознание какое-то время продолжало балансировать в тонкости, то и дело ловя себя то по ту сторону, то по эту, и она привыкла к тому, что, собственно, для него уже нет как таковой ни той стороны и ни этой.
Следуя ему она вынужденно признавала, что как такового нет вообще ничего – ни силы, ни слабости, ни расстояний, ни прошлого, ни будущего. Есть одна только любовь. Она же – истинное внимание, истинное присутствие. Она же, похоже, сознание – настоящее сознание, а не частичное, частное – любовь не может быть отчасти.
«Кто я?» спрашивать себя так – совершенно неправильно. Тебя ведь постоянно притягивает, что любишь и ты есть все то, чем ты в состоянии стать, ты – само это становление уловить которое невозможно.
Когда они с ним говорили о том, что с ней в той болтанке происходило, ей вдруг совершенно отчетливо, что она испытала то, что происходит при умирании, когда от неожиданности теряешь присутствие и ловишь его или – не успеваешь. Становишься ребенком, оказавшимся в огромном лесу, по которому можно бродить вечно.
Успеешь и сможешь видеть. Видеть, например, что время – вопрос твоего выбора. Сила тоже твой выбор. Все, что тебе нужно и есть ты.
Через какое-то время она была в норме – в плане того, что ушла тонкая обостренность из балансировки сознания. Но она могла выходить на неё и главное, могла позволять вниманию самому решать где и сколько ему быть. Могла благодаря этому делать так, что вопрос тут же становился ответом.
В том, что ей нужно было узнать не было никакой системы и никаких предпочтений. Так, она говорила с ним по поводу вещей, которые в нем были – что это такое. Говорила, что, например, негатив это не плохо, это просто не нужно потому, что эти выбросы сразу относят его в соответствующие им измерения и выбраться из них просто так не получится. Придется потратить силы, то есть придется откуда-то их брать. Отбирать, а не делиться...
Что, как бы кто ни был с тем не согласен, все же возможности ума, как и тела, имеют пределы. А вот сознание – безгранично. И дыхание – тоже. Важно просто видеть, как дышишь, чтобы дышать вместе, резонировать. И тогда дыхание пойдет дальше и шире, к другим, развертывающим себя тоже. Навстречу дыханию всей нашей Природы, сливаясь с ним и подобным ему. С дыханием Земли и других планет, звезд и даже пустот, вплоть до слияния с дыханием всей Вселенной. Так только кажется, что на это жизней и сил не хватит.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

а я щас занят тем что настраиваю дыхание всех частей тела в гармонию.. а мысли, силы, решения и судьба они по прИколу ощущаются как продолжение тела, вроде как выхлоп от работы, продукт... ну да это только способ...
давно не курил, день за днём слушаю себя и всё.. но как нить усилю это всё.

выхлоп от работы

да, такой себе след, особенно в продвижении не участвующий...

"слушаю себя и все" - а это и есть все, только не усиливать, а изошрять по диапазонам