Category: общество

(no subject)

Потребляя растворяешься во времени, будто его само потребляешь. Хотя, почему будто? Это уже физически можно чувствовать. Вот, перед праздниками, на третьем часу (сижу в машине, пытаюсь читать со смартфона) звонок: можешь идти, я уже на кассе. И потом искреннее удивление что? два часа? не может быть! ну максимум минут сорок, надо же!

Может, это из-за всеобщего потребления, времени ни на что не хватает? Лет двадцать, как это началось и что за них сделано? Только пользуется то, что было наработано до.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

2020

Эти цифры, их каждый день теперь приходится набирать. Под ними не так давно рисовалось такое уж совсем будущее-будущее. Вот 2025 - это ж было подумать цифры какие!

А сейчас-то мы ведь уже почти полностью в нем. Такие будущие уже, если не все, то через одного...

2020...хм...обман трудового народа

(no subject)

Есть такое, что человек не вполне от мира сего, но в чем именно и насколько? Что-то слишком уж широк у нас диапазон адаптаций, все каким-то невероятным запасом, т.е. жестких границ касательно земной природы у нас практически нет. Мы можем привыкнуть ко всему, с чем сталкиваемся на пути к цели, а не как животные, приспособленные от сих и до сих.
Даже к казалось бы невозможному - если того требует цель, то есть то, что мы себе воображаем/внушаем. Нацеленность/вера помогает раньше или позже найти выход из самых безвыходных положений - правда не без помощи чуда. Нет чего-такого, на что опять-таки благодаря какому-то чуду не был бы способен хотя бы один из нас. Даже на совершенно исключительно невозможное.

Некоторым будто снимают ограничения, дают невероятные силы. Источники которых не здесь.

Так или иначе, животные довольствуются возможным, а мы в активизированном всего на 3-5% состоянии - уже нет. Уже на самой начальной стадии активизации нам зачем-то надо пробовать невозможное. Будто этого кто-то хочет за нас. По мере задействования все больших возможностей меняются - или нам меняют - правила игры. В которой соответственно увеличиваются степени свободы. Человек гибок и законы пластичны...

неточно, по памяти

- если бы мы вдруг узнали, что представляем собой в головах у других, то очень бы удивились (приписывается Пастернаку)
- я попытался бы прежде всего узнать, значил ли я что-нибудь для людей, значивших что-то для меня (якобы, это Феллини)

Звучит вроде похоже, но такое разное. По росту.

(no subject)

Прочитал, почему депрессия может двигать к альтруистичности, т.е. что в депресии хотят помогать другим, чтобы видеть, как хоть кому-то может стать лучше, раз уж совсем не может стать лучше тебе. Это «присоседиться» показалось похожим на некоторые вбросы жж, когда о чем-то пишется ради комментов, чтобы через них вовпечатлиться тем, что без вбоса, само по себе, не так уж и трогает.

Куст

Взлетая на мост cкоростного шоссе над рекой - полвзгляда вдоль насыпи, идущей к горам по дуге. И, по его возвращении на дорогу, что здесь, на этом изгибе, река уходит от гор казалось бы окончательно и бесповоротно, но как раз тут она расширяется, успокаивается и мало что открывает их полностью, так еще почти целиком отражает. Но это так отсюда, с моста, а как на самом том изгибе, кто знает...

Но вот мы неожиданно здесь. Катаясь по полям, объезжаем какое-то стрельбище, желтые таблички Hunters can shooting. All thus zone under videocontrol, дорога односторонняя, в буйных зарослях ежевики, а потом откуда ни возьмись выстриженный ровно в машину карман - как раз у калитки на насыпь. Выходим как раз на изгибе: сзади тот самый мост на тросах, высокий и легкий, над ним перекошенная какая-то туча. Ближний к нам край задран, из-под него густой полосой свет низкого солнца и свисающая к нам тюль дождя. Она едва колышется, но небольшой порыв ветра и ее вздует над нами. На нас только футболки и шорты, правда, на боку у меня болтается сумка, в ней два больших пластиковых пакета, на которые можно присесть, а в случае дождя распороть сбоку - будут, как капюшоны. Еще там сервировочный ножичек с зубчиками непонятно как завалявшийся в машине, захватили на всякий случай.

Идти очень легко. Вместе с теплом к вечеру земля отпускает всякие незаметные днем звуки и запахи, да и вообще, кажется, от себя отпускает. Как-то не особо расстраиваешься, что посидеть у воды навряд ли получится, дикая ежевика и шиповник перепутаны очень плотно, к берегу не продраться, да и его как бы нет, проглядывает только притопленная осока...

Хотел было показать тебе куст шиповника: глянь какой! Не куст даже – шапка на стволе, отдельно от зарослей, почти на откосе, вид такой, что хочет взбежать. Но ты как раз спустилась на другую сторону к каким-то цветкам. Может, покажи его я тебе, ты бы подошла к нему, обратила внимание на то, что цветов пока нет, но очень много бутонов, удивилась, какой ровный у него ствол и мы бы пошли дальше. Но ты была по другую сторону склона и я вдруг четко понял, что делать.

Тебя посодют, говорю себе вслух, вспомив насчет видеоконтроля, но в мыслях уже выкапывая его.

Спускаюсь к нему. Ты уже сидишь на краю насыпи как раз на самом изгибе, глаза прикрыты, ресницы подрагивают, в них запутался свет, я вижу это не только с расстояния, но и так же, как ты: это игра радужных отсветов, такая, будто ты тоже создаешь их узоры, такие живые, такие меняющиеся...
Время тут запутывается тоже, так что я, может, успею.

Куст не очень большой, под два метра всего-то. Однако, когда я принимаюсь за дело, становится ясно, что вся его отдельность это лишь видимость. Отодвинувшийся вроде бы от зарослей ствол вровень с поверхностью изгибается под прямым углом и от него отходят еще два примерно таких же по толщине, только искривленные в разные стороны и внедренные в общую стену. Вырывать их из этой глуши практически голыми руками это бред, я понимаю это, но именно поэтому не могу взять и уйти. Во всяком случае, будь у меня все необходимое, чтобы вынуть этот куст из земли, я не стал бы этого делать. Да и без опасности быть замеченным тоже навряд ли бы стал продираться сквозь эти спутанные пласты с этим смешным ножичком. Впрочем, с таким орудием и такими мелкими неудобными движениями, придерживая пласты дерна то коленом, то локтем и высвобождая корень за корнем, а не обрезая их втемную острой лопатой даешь кусту куда больше шансов прижиться на новом месте.

Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент, когда корни пошли уже толщиной с безымянный палец, я заморачиваюсь настолько, что удивляюсь: почему именно безымянный? Не из-за нашей ли безымянности здесь, в эмиграции? Или общей безымянности всех таких же, как мы, пересаженных сюда такими же примерно по своей нелепой бредовости, сверхусилиями? Подобным же отодвиганием целых пластов, выпутыванием главных корней и неизбежными обрывами корешков поменьше - в надежде, что главные вытянут?..

К счастью весь этот словесный морок развевает твой смех сверху:
- А я думаю, куда это он пропал? А он своим любимым делом занят – копает!
- Уже! – пройдя вдоль уже совсем тонкого корешка, рука обывает его. Куст свободен!

На обратном пути, - на корнях и шапке куста черные пакеты, один выглядывает из багажника нашего минивена, - проезжаем мимо каких-то дворов. Не дворов даже, задворков. Малина эта вкруг столба… в дальнем углу камыши...но меня поражает асфальт: в последних лучах солнца он как вымощен по рисунку собственных трещин, а не просто растрескан.

* * *

Будучи пересажен под окна, куст потерял снизу несколько кругов веток, шапка его еще больше подбилась и стала выглядеть модерново, но он совершенно нелепо раскачивался на ветру.

многовложенный сон, серия из последних

Снова надо входить, спускаясь по лестнице, как в бойлерную, в это помещение с лабораторными, некоторые под вытяжками, столами, где, обернувшись на меня, не отворачивается довольно много народу. Они приветствуют немо, как блудного, который все никак не отблудит. Идет флер радостного чего-то – чего? Навряд ли это связано с исследовательскими работами. Что? Просто мы снова типа как вместе? Нет, вовсе не так, сейчас это видно, как никогда. И вот, вложенный, другой сон: с некоторым стеснением – ведь я, оказывается, достиг чего-то там – показываю, как для съемок хроники, свое рабочее место, стиснутое между шкафами или даже скорее в шкафу, с характерно затхлым запахом нашей кафедры.

(no subject)

Снаружи сейчас все так мелькает потому, что собственный ролик вязнет и замедляется. Это собственное время в нас сопротивляется, тормозит, и именно от этого кажется, что наружное, общее ускоряется. Торможение такое плотное, что все инерционное, конкретное в нас сжимается и сминается, тогда как время, текущее вообще, проскальзывает мимо и убегает все быстрей и быстрей. С какой-то стороны в какую-то, но в какой-то момент, судя по нарастанию напряжения, скоро, оно окажется со всех сторон сразу - и с прошедшей, и с наступавшей, и с только что так стремительно утекавшей. Это будет означать, что торможение своим временем не спасло. Каким бы сильным оно ни было, все равно все закончилось полной остановкой в стене. Пропаданием со всеми концами в остановившемся собственном времени. И толку тормозить перед известным, стремительно сужающимся и непреодолимым, никакого; уж лучше было наоборот ускориться к неизвестному, чтобы не преодолевать ничего в принципе. Пропасть заранее, стать пропащим - казалось это всегда успеется, ан нет. Поздно...

(no subject)

Возрастные изменения стимулируют молодость, жизнь. Что тело-сосуд истончается, становится более хрупким, так яркое содержимое от этого только лучше будет играть своими оттенками. А в толстостенном, непрозрачном, с разводами тусклому, никакому существу наоборот крыться куда как комфортнее. Если бы тело не ветшало, игра наполняющего его не была бы видна и не находила бы отклика. И все бы скисло, задохнулось, заглохло.

(no subject)

Может ли быть так, что, по какому-то самому высшему счету именно несправедливость незаслуженно страшной болезни и преждевременной мучительной смерти - возводит на более высокую ступень в местах, о которых мы вообще ничего не знаем?
Что может говорить за то, что, кроме балансирующих энтропийных законов, ничего нет?
Детальное вспоминание прошлых жизней при регрессивном гипнозе?