Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

(no subject)

Туризм глобальный может накрыться. Путешествия могут остаться только внутренние. Забавно, но мы с женой вернулись из последней поездки – а это было десять дней на Гаваях – за два дня до Нового Года, в аккурат перед вирусом, с одним ощущением – хватит уже по-накатанному. Даже природа, океан не спасает. Все не то, все в нагрузку. Еще сильнее это чувство было за полгода до того, в мае, в круизе на Аляску. Думали тогда, что это из-за того, что круиз, то есть тур совсем жесткий. Сказали себе, только путешествия, только на своем. На ногах, на авто, без никаких туров.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Что-то не читается ничего,

кроме как про перемещения из одной точки в другую, не так путешествия или дороги и не про "просто идти", а когда человек, сознавая свою какую-то недостаточность, недоразвитость, даже ущербность, сдвигается с места. Вот, касательно восхождения не только на реальную гору, но и на ту, что внутри (это из дневников Месснера):

_Лишь в редкие моменты мне удается преодолеть чувство одиночества и ощутить единство с миром – во время восхождения. И только тогда, в крайнем напряжении всех духовных и физических сил освобождается мое Я. Чтобы пережить это чувство неотделимости от мира, я должен подойти к границе моих физических возможностей, а для этого нужно одиночное восхождение на сложную стену, на большой высоте, с предельной нагрузкой и полным утомлением.

_Энергия медленно накапливается в сердце альпиниста-одиночки. Она будет расти, пока не начнет распирать меня, она будет расти, как любовь. До той поры, пока эта сила не достигнет степени страсти, поведением двигает расчет, решения основываются на рассудке. А что рассудок может противопоставить смертельному риску попасть в лавины, ледниковые трещины или умереть от истощения? Практически ничего. Жесткость, крайняя жесткость по отношению к себе самому вырабатывается не за один день. Энергия накапливается только в течение длительного времени ожидания и надежд. Только тогда, когда идея превратится в страсть, когда она утвердится, – она найдет себе выход, неважно – какой. Однако вся страсть растрачивается впустую без силы воли. Сила воли формирует выдержку, стойкость, которую не сможет победить высота.

(no subject)

Еще один экспромт удался - попали в редкое, закрытое практически место. Друзья, стоявшие с палаткой на этом острове, забрели сюда по берегу, но их сразу же попросили. Нас, когда мы-таки их нашли, сразу спросили, откуда о них разузнали. От друзей, которые здесь были, фамилий не знаем. Оказалось сообщество с 1970-го года со какими-то двумя списками ожиданий заявок на членство. ОК вы счастличики, есть одно место на две ночи. Заполняйте анкеты, подписывайте правила. Никакого курения, медленная очень езда, строго расписано какие отходы куда. В общем максимальная ориентация на ненарушение природы.



наше счастливое место




Collapse )

Погода толкает к экспромтам

Почти середина лета, но где оно? Как раз целых две недели свободных, а днем 16-18, неба нет, ровная серость моросящая в радиусе 400км и с беспросветным прогнозом на ближайшие дни. Ловишь себя на том, что это не погода на Земле, а Земля сама ее делает, погоду. Здесь вокруг горы и они делают такие вот сплошняковые тучи, выжимают своей серостью небо. Такое вот отражение внутренней жизни Земли. Смотришь, где у нее сейчас небо и лето, чтобы хоть на пару дней туда, но и чтобы не было отдыхающих - люди ведь как - тут мы работаем, а вот тут - отдыхаем и отдых наш это то-то и то-то, в отведенном месте, по установленным правилам, пусть даже это просто отель и палаточный лагерь.
В начале июля к тому же здесь все, даже палаточные места, зарезервированы - около 4-го июля длинные выходные. Получается, что лето приходит только в дороге.




Collapse )

ощущение счастья после сна

которое не пропадает и сейчас, при записывании. Сюжетная ось сна - испытание. Над огромным лайнером, возможно, круизном (ни разу в жизни не был в круизе), брезентовый парус, направленный вверх, тугой и покатый, мой подбородок вжат в его край, он очень плотный, под ним какая-то мощная, но совершенно бесшумная турбина, ее не видно, сам лайнер такой высоты выглядит мелко, и вот, когда я-таки отрываюсь от края, открывается водная ширь, она переливается синевой и при этом прозрачна до самого дна, очень далекого, но сильно приближенного прозрачностью, на нем играют отражения внутренней поверхности волн и скользят силуэты каких-то китовых, огромные плавники распахиваются у поверхности воды, как крылья, а когда широкие хвосты уходят под воду, то больше приветствуют, чем прощаются - в этом всем настоящее счастье, но не я испытываю его, а оно меня, это невероятное испытание усиливается тем, что я боюсь высоты и тем, что скатываюсь за край, вот-вот кану в эту красоту, но пальцы держатся, не пускают... Так и не отпустили.

Странно: испытание вроде как не прошел, а ощущение счастья не пропадает.

страшная сила воображения



Самое вроде бы безграничное в нас, наше воображение, может может становиться приличным ограничителем. Например, когда, воображая себе что-то «заветное», мы увлекаемся – по каким-то причинам нам не достаточно живого ощущения чего-то маняще-неопределенного, иногда даже пугающего, подобного росчерку или шлейфу, и мы самостийно или следуя последним веяниям о воплощаемости желаний, беремся за это дело по-основательнее и принимаемся прорисовывать картину по всем правилам, с композицией, перспективой, не упуская деталей. Воздвигаем более чем конкретные замки, расстилаем ландшафтно оформленные сады, и наполняем все это теми, с кем нам хотелось бы быть. Не забываем обозначить и своё центральное в этом всем положение. В общем, берем на себя все полномочия, не ожидая уже никаких милостей ниоткуда...

Увлекательный этот процесс становится совершенно упоительным от предвкушения момента, когда все созданное силой нашего воображения, преодолеет инерцию остального мира и наконец поступит в наше распоряжение.

Но лучше бы этот момент и не наступал никогда! Ведь означать он будет одно из двух: либо наша крыша беззаветно отчалила в эти самые «заветные», предназначенные лично для нас края, либо же мы просто провидцы и нам страшно скучно жить, ведь наше будущее не наступает, а, постоянно совпадает с собой же и не привносит в нашу жизнь ничего нового...

Синхрония, связанная с так называемым «переходом», разворачивается


В этом канале апокалиптичность пресловутого «перехода» как-то теряется, зато набирает звучание все, связанное с переменами, трансформацией. На первый план выходят возможности нашего восприятия, ведь прежде всего «переход» этот, что бы он из себя не представлял, надо распознать. 

Любой новый спектр частот дает новую развертку, с одной стороны предъявляя новые требования к восприятию, с другой же давая возможность развивать его таким образом, о котором на прежней развертке, с более грубыми частотами невозможно было бы даже помыслить. Стоит вписаться в этот более тонкий запрос, срезонировать с ним и это привлечет новые и новые резонансы и восприятие будет фрактальным образом саморазвиваться...

Особенно это коснется целостного восприятия, наиболее для трансформации важного. Но что я имею в виду, говоря о фрактальном развитии восприятия? Если кратко – саморазвитие новых способов восприятия по принципу комплементарности, происходящее на резонансной основе. 

Немного более подробный расклад: чтобы "ощутить" что-либо новое, необходимо «вырастить» орган этого нового ощущения. Как? На базе резонансных платформ. Что такое резонансные платформы? Это всевозможные проявленные своей востребованностью идеи. Многократно проработанные запросы и хорошо сформированные отклики на них. Что-то вроде локковских первоидей и априорных идей Канта. (см. http://para-pescar.livejournal.com/28845.html?view=22445#t22445 )
У каждого свой базис, своя точка опоры благодаря которой он может перевернуть свой мир. 

Наше синтетическое, наиболее тонкое восприятие, может саморазвиваться фрактально вплоть до формирования целых органов на различных планах, возможно даже и на физическом – исследованы ли все возможности той же шишковидной железы? Исследованы ли, если глубже, неявные, вибрационные возможности ДНК, как имеющей огромное количество степеней свобод структуры? Линейный последовательный вид которой – лишь первое приближение, но что может происходить  с активацией этой линейности при модификациях спирали? Когда она дает 10 спиралей? Когда она становится тороидной?  

Чтобы что-то увидеть и распознать, надо вырастить орган вИдения. Гете говорил, что он не придумывает идеи, он их ВИДИТ.
комменты по ним очень часто касаются восприятия.

Веймар, Гете


В Веймар привел, естественно, Гете. Вообще, это приличная глушь.




туристов немного, поросшие мхом брусчатые тротуары

Collapse )





это въезд во внутренний двор



что-то типа встроенного гаража – я не разбираюсь в каретах, но туристические вроде получше
внутри снимать категорически, по-немецки, запрещено, только снаружи, так что выкладываю записанное по-впечатленности наживую: полы сильно скрипят, видно даже не реставрировались, все стекла явно оригинальные, волнистые, искажающие, зеркала тоже неровные. Скульптуры как-то не очень, грубоватые. В библиотеке, как в бункере. К тому же вход туда зарешечен. Рабочий кабинет: высокий столик, похожий на пюпитр, стоящий в углу у окна, регулируется по высоте, свет, неяркий, падает слева. По всему дому очень много шкафов с ящичками, в кабинете – особенно. На первом этаже, где библиотека, кабинет, комната с его кроватью и креслом, в котором он умер все двери низкие, очень тонкие и легкие, почти как фанерные. Его крошечная, метров девять, спальня к тому же и проходная дверь ближняя к изголовью стоящей у стены кровати ведет в кабинету, а в ногах – к предбаннику перед библиотекой. Ощущение от этой комнаты, как ни странно, чисто сельская затхлость. Странный цвет стен – может быть краска выцвела и когда-то он был изумрудный. Неровные потолки. Кровать очень простая, со стороны головы шнур для вызова. Никого не было и я наклонился потрогать простынь: грубое тепловатое рядно простыни, одеяло, как лоскутная байка. Зеленоватые квдратики тусклого настенного гобелена. Небольшое окно, чисто деревенский подоконник. Кресло с подолокотниками и подголовником... Невеселая комнатка.
В целом дом не очень большой, сад тоже скромный


Два окна рабочего кабинета и спальной комнатки чуть левее от конца дорожки, крыша над ними почему-то чуть-чуть просела (на фото не видно)
Поражали расстояния – от дома Гете до дома Шиллера, с которым они переписывались, от двери до двери, аж 220 метров. До Маркетплац – 175 метров. Вот она с разных точек


очень приятно было здесь находиться

до театра выстраданного Гете от Маркетплаца еще шагов двести




у Гете, кажется, не было особого вкуса не только к обычной музыке, но и к застывшей, то бишь к архитектуре – сужу по театру и его домашней коллекции скульптур и статуэток –  все-таки несколько грубовато. А он ведь мог бы позволить себе привезти из Италии практически все – или я ошибаюсь?
Памятник у театра почему-то заставил всмотреться в него повнимательнее: у Гете твердый взгляд в даль, а у Шиллера реющий в вышине; Шиллер передает Гете как бы венок славы, Гете же, словно подтверждая эту передачу/бараку/посвящение, держит руку у него на плече...





насытившись Гете – и в текстах я могу воспринимать его лишь в небольших дозах – остаток дня мы просто бродили по остальному старому Веймару


подошли к парку перед огромным академическим зданием

к мосту над Ильмом – уютное какое название


побродили по парку за мостом – странно здесь такие квартирки, такие оконца стиснутые и такой масштаб парков, мостов зданий, если брать их в целом...
Вообще не ожидали, что захочется здесь даже заночевать, но надо было катить на Прагу – для меня, в основном, чтобы попасть в дом Кафки.